ВОСКРЕСНЫЕ ЧТЕНИЯ
Три рассказа воскресенья, 12 января 2014 года
Ирвин Шоу
ПИТЕР ВТОРОЙ«…Но больше всего Питеру Второму понравилось чувство, которое он испытал после драки. Наверное, то же самое чувствовали люди в телевизоре после того, как врывались в комнату, набитую врагами, и выходили оттуда с девушкой, документами или подозреваемым, оставив за спиной горы трупов и порушенную мебель.
Блайзделл весил сто двадцать футов, но это обстоятельство не остановило Питера, точно так же, как агента ФБР в телевизоре не останавливало наличие у шпионов двух пистолетов на каждого. Они понимали, что должны это сделать, и делали, несмотря ни на что. Питер не мог выразить словами это чувство, но впервые в жизни он сознательно ощутил уверенность в себе и гордость за совершённый поступок.
— Пусть только попробуют прийти, — процедил он, жуя виноградные косточки и хищно сощурившись, — пусть только попробуют.»…
Роберт Хайнлайн
ОРКЕСТР МОЛЧАЛ, И ФЛАГИ НЕ ВЗЛЕТАЛИ«…Молодой хирург делал всё возможное, чтобы спасти его; прибежали другие врачи. Они пытались вернуть Сондерса к жизни, перепробовали самые разные фокусы, но всё напрасно. В конце концов в помещение принесли мясную корзину и утащили парня в морг.
А мы трое так и стояли, не говоря ни слова. Весь мой завтрак вывернуло, но я благодарил судьбу за то, что ещё дышу. Полевой писарь по фамилии Джозефс должен был идти на укол следующим, полковник Хостеттер — за ним. Хирург поднял голову и посмотрел на нас. Он весь вспотел, выглядел ужасно — видимо, потерял своего первого пациента, ведь доктор был совсем ещё мальчишка. Он повернулся к доктору Арманду из соседнего отделения. Не знаю, хотел ли паренёк попросить старика закончить процедуры или хотел отложить их на день, но по его лицу было видно — он и рукой не может шевельнуть после смерти Сандерса.»…
Эрнест Хэмингуей
СТАРИК У МОСТА«…— У вас нет семьи? — спросил я, глядя на противоположный конец моста, где одинокие повозки торопливо спускались по склону.
— Нет, — сказал он. — Только эти животные. Ну, кошка-то, конечно, не пропадёт. Кошка может сама о себе позаботиться, а вот что станется с остальными — подумать страшно.
— Вы за кого? — спросил я.
— Ни за кого, — сказал он. — Мне семьдесят шесть лет. Я прошел уже двенадцать километров, а дальше идти сил нету…»
